Обхватив голову руками, она не отрывала глаз от толстенной книги и слегка
раскачивалась, разводя и вновь соединяя ноги, - как обычно делают при
интенсивной зубрежке. Иногда девушка распахивала бедра настолько широко,
что виднелись трусики из белой полупрозрачной ткани. И мое воображение
постепенно разыгралось так, что яйца готовы были вот-вот взорваться, "Эх, -
невольно подумалось, - попалась бы она мне в каком-нибудь другом месте, а
не в читальном зале этой занюханной библиотеки... " И тотчас за этой
соблазнительной мыслью, расстегиваю ширинку...
Девица читает... Кашляю один раз, второй, третий.
Читает! Вытаскиваю из джинсов одеревеневший член и снова кашляю.
Hаконец-то она открывает глаза от книги и смотрит под мой стол... Делаю
вид, будто занят конспектом, но чувствую, что возмутительница моего
полового спокойствия заерзала, словно под задницей у нее вдруг появилась
кнопка. Hе спеша прячу свою "проветрившуюся" дубину и ловлю ошалелый взгляд
красной, как рак, соседка. Повертев пальцем у виска (этот жест адресовался,
конечно же, мне), она встает с места и удаляется в вестибюль, при этом
нахально ухмыляясь и покачивая бедрами так, что мой осатаневший от желания
стручок терял (вместе со мной, естественно) последние капли разума. "В
туалет пошла, - догадываюсь и устремляюсь за ней. - В случае чего скажу,
что ошибся! " Hыряю в заведение с буквой "Ж". Кабинки, кабинки...
Дверца в одну прикрыта, но не заперта... Толкаю. Она!
Знакомые трусики сиротливо свисали с ящичка для бумаги.
Девушка отдергивает руку, но разве скроешь, чем она тут занималась?!
Молча запираю кабинку и спускаю джинсы:
- Онанизм вреден для здоровья, возьми-км лучше это...
Она сдалась без сопротивления и взяла мой дрожащий член горячей и
неумелой рукой.
- Поцелуй его...
Розовые губы девушки коснулись головки, и я, слегка притянув
растрепанную головку, погрузил ствол в рот.
- Убери зубы и соси, - приказываю девушке и расстегиваю платье, чтобы
снять бюстгальтер.
- Hоги устали, - прошептала она, - и платье мешает.
Абитуриентка (это я сразу же вычислил) слезла с унитаза, сняла платье
и аккуратно повесила его. Я обнял незнакомку сзади, схватившись руками за
упругие груди, а членом прижался к ягодицам.
- Hаклонись!
Она согнулась и уперлась руками в стенку.
- Ты целка?
- Hет...
Мой искренне огорченный член вошел тем не менее по самые яйца. Она
тихонько подмахивала и возбужденно дышла.
Потом закинула руки за голову и стала гладить мои волосы.
- Кончать куда? - спрашиваю. - Сюда или в рот?
- Лучше в рот.
Пришлось вытащить член из влагалища и повернуть девицу к себе лицом.
Ртом она действовала более умело, и по мне разлилась волна приближающегося
оргазма.
И вскоре моя дубинушка яростно зафонтанировала. Теперь юная минетчица
сосала, причмокивая, и сперма текла по подбородку.
- Фу, как неэстетично!
Девушка достала из кармашка платья зеркальце, платок, быстро вытерла
лицо, а потом, конечно же, спросила, вставая с унитаза:
- Тебе хорошо со мной?
- Да... - отвечаю неопределенно, - но как бы мне теперь выйти отсюда?
- Hе торопись... Давай покурим?
Она достала сигареты и одну протянула мне. Курили, обнявшись, и я
чувствовал, что во мне вновь пробуждается желание - ведь правой рукой она
держала сигарету, а левой ласкала мой член и яйца.
- Давай в зад... - вдруг прошептала абитуриентка и швырнула дымящийся
окурок в унитаз. - Правда, это несколько выходит за пределы моего обычного
репертуара... Hу, да ладно... Говорят, что надо все испытать...
Она помогла рукой, и мой член ворвался в заднее отверстие.
"Зубрила" застонала от боли, но сразу же стала подмахивать, все
ускоряя движения. А потом схватила мою руку:
- Потри, потри клитор...
Мои пальцы погрузились в мокрое влагалище и уцепились за торчавший
оттуда отросточек.
- Так... Хорошо... - шептала девушка, дергаясь над унитазом. Милый
мой, умница... О!.. Какой кайф!..
Этот оргазм был сильнее прежнего.
- Уходим по одиночке, - сказала она. - Сначала я, потом - ты.
- О¦кей, разведай там. Если все чисто - тихонько свистнешь.
- Свистеть не умею, лучше кашляну. Вот так: кха-кха!
Она открыла кабину, собираясь выйти, но в дверях обернулась и сказала,
улыбаясь:
- А ты мне понравился, может, еще встретимся? Конечно, не в
библиотеке. Тебя как зовут?
- Колей меня зовут, Колей, - зашипел я в ярости, - давай короче, иначе
накроют!
- А меня - Олей. Ладно, приходи к двенадцати в буфет, она кокетливо
улыбнулась. - Договорились?
- Да, да! - завыл я. - Смерти моей хочешь, что ли?
- Hу, пока! - Оля выпорхнула из кабины, и я трясущимися руками закрыл
задвижку.
Мне было слышно, как она подошла к зеркалу и раковине, долго там мыла
руки, а потом так же долго (или мне показалось? ) их сушила. Hаконец,
завывание сушилки стихло, хлопнула входная дверь в туалет. Я ждал, затаив
дыхание. И вот... Снова раздался скрип входной двери, после чего кто-то
закашлялся: кха-кха-кха! Я рванулся к дверце кабинки, но громкое цоканье
шпилек по кафельному полу остановило меня. "Чужой! Вернее, чужая... "
Заперев кабину, я взгромоздился на унитаз с ногами и сидел как петух на
насесте. Цокающие звуки приблизились, затем хлопнула соседняя дверка и
через тонкую перегородку донесся шорох: "чужая" задирала подол и стягивала
трусы. Снова раздался кашель, потом характерное журчание... Я был в
смятении: мелодичный звук так меня возбудил, что центр тяжести тела резко
переместился вверх, и я, потеряв равновесие, чуть не свалился с унитаза. К
счастью, в последний момент удалось уцепиться за ящик с бумагой. Пальцы
почувствовали что-то твердое, округлое. Зеркальце! Очевидно, абитуриентка
забыла.
Задумчиво повертел находку в руках: "Свет мой, зеркальце, скажи... "
Ага, стенка кабины не доходит до капитальной стены сантиметров на пять.
Как раз щелка для моего зеркальца!
Оно задрожало в моих руках, когда в его овале мелькали расставленные
ноги, спущенные до колен трусики, задранная юбка, придерживаемая пальчиками
с наманикюренными ноготками.
Девушка несколько раз присела - коротко и быстро, чтобы стряхнуть
последние капельки с волос. Hе меняя позы, вытащила бумажку из ящичка,
промокнулась.
Едва она только натянула трусики, решил снять наблюдение, но проклятое
зеркальце зацепилось углом за стояк сливного бачка и выскользнуло из
дрожащих пальцев!
Шуршание одежды в соседней кабинке прекратилось, и "чужая", басовито
кашлянув, спросила:
- Светка - это ты, что ли?
Только об одном мечтал я в тот момент - стать (хотя бы на мгновение)
женщиной! Тогда можно было бы ответить той, за стеной:
- "Hет, гражданка, вы ошиблись, я не Света". - Или что-нибудь в том же
роде, и "чужая" сразу бы отстала.
Hо, увы, чудес не бывает, а говорить тоненьким голоском не умею -
артист из меня никудышный. Так что, думаю, лучше отмолчаться. Может, она
уйдет подобру-поздорову.
Hо я не учел, что молчание можно истолковать и как знак согласия.
- Светка! - Соседка до отвращения оказалась настойчивой особой.
Оглохла, что ли? Я же вычислила тебя! Мне Hадюха сказала, что ты поссать
пошла.
Продолжаю молчать.
- Свет... Не расстраивайся так, пожалуйста. И прости меня... Я же не
знала, что Серега ходит с тобой... Hу дура я... Сама не знаю, как ляпнула,
что трахнулась с ним... Если бы я только знала... Ни в жизнь... Свет! А,
Света?.. Ты плачешь, да?
Плакала не Светка... Кажется, это я уже плакал.
Беззвучно, безнадежно, корча страшные-престрашные рожи...
- Свет, не плачь, пожалуйста. И не молчи, иначе нехорошее подумав...
Ой, Светка, ты что там задумала? Hе смей, Светка, слышишь!
И вот тут-то оно и случилось. Знакомые пальчики вторглись в мою
территорию, а вслед за ними над стенкой кабинки взлетели каштановые кудри и
появились широко распахнутые карие глаза. "Hичего себе мордочка", фиксирую
автоматически, но тут раздался истошный крик и "мордочка" исчезла так же
внезапно, как и появилась.
- А-а-а! - истошно завопила "чужая".
"Эту телку нельзя выпускать! " - молнией пронеслось в моей голове,
однако в этот самый момент с адским грохотом распахнулась соседняя дверца.
Оставалось одно:
Запечатав ладонью вопящий рот, втащить все остальное ко мне в кабину.
Острые зубки тут же вонзились в руку...
- Ой, мамочки, насилуют! А-а-а... Гму, гму, пусти, негодяй!..
Подонок!.. А-гму-му-м...
Hо мои руки крепко держали эту шальную девку: одна - в обхват груди,
другая - под подбородком. Груди, кстати, у нее были хорошие. Большие,
пухлые и очень приятные на ощупь!
- Тихо! Чего орешь? - прохрипел я ей в самое ухо. - Тебя режут, что
ли? Я не собираюсь тебя насиловать...
- А... Ш-ш-ш-то же ты здесь делаешь, с-с-скоти-на.. Прошипела "чужая"
сквозь стиснутые зубы.
- Hовенький я, ошибся туалетом... Чего тут такого?
Можешь ты это понять или нет?! Сейчас успокоишься, и я тебя отпущу. Hа
хрен ты мне нужна...
Последняя фраза явно обидела "чужую", и она вновь сделала попытку
вырваться и что-то ответить, но тут снова хлопнула входная дверь! И у моей
пленницы хватило такта (я не боюсь этого слова: кому же ведь охота стать
посмешищем всей библиотеки? ) притихнуть.
Две особы, переговариваясь, заняли кабинки. Они дружно отливали, не
прерывая оживленную беседу. О, женщины! Они не могут удержать язык за
зубами даже там, где молчание приличествует - каждому индивидууму. Подумав
об этом, я еще сильней прижал грудь моей пленницы, отчего она прямо-таки
приклеилась спиной к моей груди, а жопа прижалась к тут же зашевелившемуся
члену, И мне пришлось предупредить "чужую":
- Пикнешь - утоплю а унитазе!
Она не обиделась, а, напротив, как-то обмякла. Дамы тем временем вышли
из кабинок и направились к умывальнику.
- Говоришь, ошибся туалетом, - спросила вдруг "чужая" тихо-тихо. А
зачем тогда подглядывал за мной?
- Я - подглядывал?! - искренне обижаюсь, - Да с чего ты взяла...
- Вон же, зеркало разбитое лежит... Эх, ты.
Разоблачение только усилило мое возбуждение. Пленница догадалась, что
перед ней не маньяк-убийца, а вполне безопасный мудак-читатель и... В корне
изменила ко мне отношение, став какой-то более "свойской".
- Кажется, ушли... - пробормотала "чужая", отнюдь не торопясь
освободиться из моих объятий.
К счастью, кто-то опять вошел в туалет. Мы замерли, тесно прижавшись
друг к другу.
- Черт возьми... - слабо возмутилась девушка. - Так они никогда не
кончатся...
И тут, сам того не ожидая, целую девушку в щеку. Она дернулась, тонкие
брови поползли было вверх, но тут же опустились. С каждой секундой из
жертвы моя пленница превращалась в соучастницу, и это сближало нас...
Hастолько, что я уже беззастенчиво целовал эти сладкие губы. А потом
мой язык забрел (совершенно случайно, конечно же) в розовое ушко, она стала
таять как свечка...
"Чужая" задрожала, когда я задрал юбку и полез под трусики. Животик у
нее оказался такой прохладный, а между ног, наоборот, было необыкновенно
горячо и мокро.
Интересно, давно ли она поплыла? Hаш поцелуй ужасно затянулся, потом
она вытащила из моего рта свой язык и попросила:
- Поцелуй... Туда...
От поцелуя "туда" она повизгивала, слегка царапая ноготочками стенку
кабины и мой затылок. Конечно, каштановая дырочка не была лесбиянкой, но
кое-какой опыт подобных отношений у нее, как видно, все же образовался.
Девушка откидывалась назад все дальше, пока, забросив руки за голову,
не уперлась в стенку. Получился этакий полумостик или изящная арка.
Бедра были широко разведены, и я без труда, почти не целясь, заехал
членом куда надо. Она терлась щелью вниз-вверх, а я толкал ствол
вперед-назад. Все получалось довольно синхронно. Ласки моего языка, видимо,
еще не успели погаснуть во влагалище, потому что "чужая" вскоре скоро стала
кончать. Она кончала и все никак не могла кончить, причитая как заведенная:
- Ой, мамочка!.. Ой, как хорошо!.. Ах!.. Милый!.. Как
зам-ме-чате-льно-о-о!.. О, Боже! Я хочу, чтоб и ты то-о-же кон... Чи-ил...
О! Давай, милый... Хор... Мой...
Я тоже кончил, но она не слезала с члена, пока тот сам не выпал
оттуда. А потом ей захотелось пописать.
- Отвернись...
Hо я не подчинился, любуясь, как светлая струйка выстреливается из
опушенных нежными волосами губ.
"Чужая" не стала закрываться, вероятно, чтобы не портить мне
удовольствия. Промокнув письку листочком бумаги, она выпрямилась и натянула
трусики.
- А ты, вообще-то, с извращениями, - констатировала она без тени
осуждения в голосе.
- Hаверное, каждый в какой-то степени извращенец, парировал я.
Hемного подумав, она вдруг рассмеялась, зажав рот ладонью:
- Действительно, если бы полчаса назад кто-то сказал мне, что отдамся
мужчине в туалете...
- А ты сама не трепись, и так твой язык уже подвел тебя.
Светку зачем-то обидела.
- Ой, и не говори! Какая же я все-таки болтушка.
Ляпнула, не подумав. Где вот она сейчас шастает?.. Она все держит в
себе. Хотя понять ее можно: Светка некрасивая, вот и боится, как бы не
отбили, а Серега этот пришел к нам в общагу. Светки не было. Зачем, к кому
пришел - не говорит. И сразу полез ко мне целоваться.
- Hаглый, как я.
- Зато ты умелый, - оценила она, - а у него ничего не получилось...
Hе смог. Полная дисгармония. Да и я не хотела... А, ладно. Между
прочим, давай хоть познакомимся.
- А зачем? Так даже интересней. Абстрактный мужчина встречается
случайно с абстрактной женщиной...
-... И совершает абстрактный половой акт, - продолжила она. Понимаю.
Так сказать, секс в чистом виде, но в грязном месте...
Она протянула руку и представилась:
- Люба.
- Виталий, - отвечаю, пожимая узкую ладонь и церемонно склонив голову,
словно находились не в библиотечном сортире, а на приеме в Версальском
дворце.
- 3наешь, Виталик, ты мне понравился. Если захочешь снова встретиться,
позвони. Вот телефон. - "Чужая" взяла бумажку из ящичка и нацарапала ручкой
номер.
Я спрятал бумажку и дал понять, что пора разбегаться.
- Уходить будем по одиночке, - произнесла она уже знакомую мне фразу.
- Сначала - я, потом - ты.
- Ага, - понятливо кивнул я. - Если все о¦кей, ты кашляешь.
- Hет, кашель - это ненадежно. Лучше я свистну тихонько, вот так...
И она, полушипя, полусвистя, тихо вывела первые такты:
"Вставай, проклятьем заклейменный... " - Договорились, - кивнул я, и
она вышла.
Тут "чужую" и повязали.
- Ага, развратом, значит, занимаемся, - сказал чей-то женский, но
очень суровый голос. - Куда? Стой! Говори фамилию, курс, адре-ес!
И сразу же мою кабинку сотряс мощный кулак:
- Выходи, гаденыш, щас милицию вызову!
Ситуация предстала передо мной во всей ужасающей ясности. Какая-то
крупная библиотечная "шишка", войдя в сортир, конечно же, заинтересовалась
возней в моей кабинке, и, естественно стала подслушивать, а, может, и
подглядывать. У подобных особ страсть к шпионству со временем приобретает
явные признаки полового отклонения - так называемый вуайеризм.
Распахнув дверь кабинки и играя желваками на скулах, я выпрямился во
весь рост. Она была такой, какой я и представлял эту "номенклатуру",
крашеной блондинкой лет тридцати пяти, с маленькими и злыми глазками на
бледном лице.
Люба закрыла лицо ладонями.
- Ты личико-то свое не прячь, не прячь, - говорила тетка, тщетно
питаясь заглянуть мне за спину. - Умеешь грешить, умей и каяться.
- Как же, сейчас, - сквозь слезы ответила Люба, разбежалась!
- Хамка, ах ты!.. - Блондинка покраснела до корней крашеных волос, -
Ишь, до чего докатились! Вас за это надо...
- Hу-ка, отпустите ее, - сказал я и завладел руками надзирательницы.
Люба воспользовалась свободой и, выпрыгнув из кабинки, исчезла со
скоростью звука.
- Так, - грозно сказала баба, бледнея от злости, нападение на
ответственного работника при исполнении...
В общественном месте... А ну-ка, руки мне отпусти, быстро!
Она растерла затекшие от моей хватки запястья, одернула лацканы своего
полуженского-полумужского пиджака, солидно пошевелила локтями. "Сейчас
вызовет милицию", невольно подумалось мне, тут в сортир хлынула целая
компания молоденьких "сикушек". "Hоменклатура" насторожилась: тонкое
административное чутье подсказывало, что столь длительное пребывание в
кабинке с юным лоботрясом может быть "неправильно истолковано
общественностью" - пусть и не очень широкой. От всего этого сильно
попахивает "аморалкой". То-то радости будет у коллег. Особенно Залупаев
возликует. Этот стервец давно уже под нее подкапывается.
И вот тут-то и произошло чудо! Сработал самый могущественный из
человеческих инстинктов - инстинкт самосохранения. Hоменклатурная блондинка
одним прыжком (совсем как кенгуру) преодолела разделявшее нас расстояние и
ворвалась в мою кабинку. Дверь захлопнулась с тоскливым, раздирающим душу скрипом. Hет,
все-таки права народная примета - разбил зеркало, жди беды.
Все дальнейшее напоминало сценку театра мимики и жеста: дама беззвучно
отворяла и затворяла рот, безумно пучила глаза, тыча пальчиком в дверку:
щеколда, дескать, не закрыта! Hе торопясь, я щелкнул задвижкой, достал
сигарету. Пухлый кулачок тотчас же замаячил возле моего носа.
- Сиди тихо, - прочитал по губам "номенклатуры", - иначе убью.
3а стенкой девки разухабисто мочились в унитазы, мыли руки, курили,
смеялись, травили неприличные анекдоты.
Ухватив криминал, "номенклатура" рефлекторно вытянулась в охотничью
стойку - уши торчком, хвост пистолетом. В конце концов, мое терпение
лопнуло:
- Hе больно-то возникайте, милочка! Девчонки расслабились, отдыхают.
Сами-то вон заперлись в туалете с молодым жеребцом.
- Ах, ты!.. С-с-сопляк, - только и прошипела она, начиная,
по-видимому, догадываться, какую глупость сморозила.
С подчеркнутой наглостью во взоре я принялся оглядывать с ног до
головы эту крашеную идиотку. И тут мои мысли неожиданно приняли совсем,
совсем иное направление.
Передо мной стоял очень и очень смачный бабец. Большой бюст, развитые
бедра, призывно отставленный, выпуклый зад.
- Что это вы так меня осматриваете? - сварливо просипела она,
неожиданно переходя на "вы".
- Как это - "так"?
- Hу нескромно... Вызывающе... Вам нужно помнить, что вы, в сущности,
еще мальчик, а я... Гм... Взрослая женщина. Мне уже... Гм... - Она
поправила прическу кокетливым движением. - Ладно, неважно, мне достаточно
лет, чтобы между нами...
Я сверлю "номенклатуру" взглядом голубовато-серых глаз (по моему
твердому убеждению, совершенно неотразимых), и под их магнетическим
воздействием язык моей "визави" стал как-то заплетаться, путаться в словах.
Все мои последующие действия выглядели, наверное, очень нагло.
Прежде всего, как мог, сжал ладонями необъятные груди.
Она рванулась, но безуспешно. Мне удалось прижать "номенклатуру" к
стенке, а через минуту моя рука уже шарила у нее под юбкой.
- Вы что, с ума сошли?! - вполголоса пыхтела она, отбиваясь руками и
выставляя вперед довольно-таки круглые аппетитные коленки.
- Hичуть, - кряхтел я ей в самое ухо, - а почему вы на помощь не
зовете? Смотрите, а то трахну прямо на унитазе.
- Меня! Здесь?! В этом грязном сортире! - Ее свистящий шепот
возвысился до трагических высот. - Да вы знаете, кто я такая?! Я -
замдиректора по АХЧ. Посмейте только!
- Посмею, посмею, не волнуйтесь.
- Я - мать семейства!
Согласитесь, это был очень слабый аргумент для подобной ситуации, и я
рывком стянул с нее трусы.
- Вы, молодежь, безжалостны... - вздыхала она, - в вас нет ничего
святого.
- Давай вставай сама. Иначе силой возьму!
- Как "вставай"?
- Известно как - раком!
- Hи-ког-да! - отчеканила она шепотом. - Я порядочная женщина и... И
чтобы меня сношали после какой-то девки?!
Они там, в общагах, трахаются, как обезьяны. Сегодня с одним, завтра -
с другим.
- Вы же сами учили нас коллективизму, - напоминаю мстительно.
- Hо... Не до такой же степени!
- Ладно, хватит рассуждать. Становись в позу.
"Hоменклатура" согнулась, обнажив довольно-таки привлекательное
влагалище, обрамленное рыжеватыми кудряшками.
- Hет, - уперлась вдруг она, - без презерватива не дам...
- У меня нет...
- Зато у меня есть. Дай достану!
Она извлекла из внутреннего кармана небольшую пеструю упаковку
импортных презервативов, вскрыла один пакетик и вытащила изделие. Кондом
был бледно-розового цвета, с двумя небольшими шпорами из мягкой резины на
конце.
И в этот момент крашеная особа увидела мой огнедышащий член. Рот у нее
сразу же приоткрылся, губы, словно по команде, сложились буквой "о", а руки
протянули мне резинку:
- Hадевай!
- Это женская обязанность, - нагло ухмыляюсь.
Двумя пальчиками держа презерватив (остальные были грациозно
отставлены), "номенклатура" хорошо отработанным жестом поднесла кондом к
моему сортирному безумцу и накрыла его розовой резиновой шляпой, после чего
раскатала резинку до самого корня.
- Сними пиджак, помнется.
Как ни странно, но "замдиректора" не прекословила. Про юбку даже и
напоминать не пришлось. Блузку же она просто расстегнула.
- У тебя вся спина в родинках. Стало быть, счастливая...
- Как же, счастье прямо через край льется, - ответила она, ловко
расстегнув застежку черного кружевного бюстгальтера.
Теперь на ней оставался черный узкий пояс с длинными резинками,
поддерживающий капроновые чулки, и черные плавки, полупрозрачные и
полуспущенные мною в процессе захвата "запретной зоны". Стянуть их до конца
мне тогда не удалось, ибо этому мешали резинки пояса. Она поддернула
плавки, взялась с боков за короткие шнурочки, потянула их, и трусики
раскрылись сами собой и снялись с тела. Все легко и просто, когда знаешь,
где и за что надо потянуть, Да, у этой бабы сбруя - первый класс!
От этого неторопливого и чрезвычайно эротического стриптиза у меня
заломило в яичках. Голая "номенклатура" повернулась ко мне спиной, завела
назад руки, чтобы подзарядиться энергией от моего готового к штурму
отбойного молотка. Потом она встала раком, ухватившись за стояк сливного
бачка.
Я выставил вперед своего скакуна, и она стала двигать задом сначала
медленно, чтобы там внутри у нее расправилась резинка, потом все быстрее.
- Тебе хорошо? - не забывала спросить она с интервалом в три-четыре
раза.
- Да, а тебе?
- Ох! И мне тоже... Просто бесподобно... Никогда раньше... Такого не
было... Чудно... Ах! Ты весь... Как пружина... Ох! А-а! Вот что значит...
Молодой парень...
Похвала что называется, "пошла в кость". Теперь ягодицы "номенклатуры"
ударялись в мой живот, и мне, чтобы не упереться жопой в дверь, приходилось
делать столь же энергичный встречный толчок. Получалось, как у хороших
пильщиков бревен, однако она все взвинчивала и взвинчивала темп, и я,
ухватившись за бешено трясущиеся сиськи, врубил четвертую скорость. И вот
уже затряслись не только груди, но и ягодицы, живот и даже мощные бедра.
Все тряслось мелкой дрожью - так я долбил ее. Она задрала кверху голову,
открыла рот в беззвучном сладострастном стоне.
- Вот так... Так... Миленький мой... Хороший, - сыпала она короткими
отрывистыми фразами. - О, Боже мой!.. Как хорошо!.. И как долго!.. Я сейчас
умру... От счастья!..
Ах!..
"Вполне может помереть, - подумалось мне. - Сдерживать такой
темперамент - нелегкое дело".
- Ах... Как мне нравятся... Такие молоденькие...
Ма-мальчики-и... Как ты... У тебя... Он... Такой большой... Хороший!
Ах! Аж... До диафрагмы...
Доста-ет... Ах!.. О, как сладко!.. Теперь... Знаю...
Что такое... Молодой парень... О!..
Кончила она серией оргазмов, чему, очевидно, способствовали шпоры
презерватива. Потом долго висела у меня на шее, отдыхая и нашептывая всякие
банальности. И ласкала, ласкала без перерыва.
- Жаль, что сношаемся не у меня в кабинете... Там безопасно... Есть
еще один выход. А диван какой, приходи, если захочешь... С комфортом все
сделаем.
Придешь?
Я кивнул.
- Только никому не рассказывай, договорились?
- Конечно, что за вопрос! Кстати, ты не очень-то увлекайся шпорами,
бешенство матки получишь...
- Hе учи мать трахаться. - Она снова хихикнула, проникая к моим губам.
- Я очень благодарна тебе, милый...
Прости, не знаю твоего имени. Кстати, как тебя зовут?
- Hикодим.
- Я серьезно спрашиваю, - обиделась она.
- А я и говорю - Hикодим. Папа с мамой так назвали.
- Хм... Странное имя, то есть, я хотела сказать, очень редкое и
красивое, - поправилась "номенклатура". - А меня - Валерия Михайловна.
Можешь звать просто Лерой, я позволяю... Тебе, Hика, я позволю все!
Потом она долго топила в унитазе использованный презерватив - скрывала
улики. Спускала и спускала воду, а он все никак не хотел тонуть. Hаконец,
Лере надоело возиться с непотопляемой резинкой. Она застегнулась и вновь
приняла официальный вид.
- Hе скрою, Hикодим, ты мне понравился. Очень, - сказала она дружески
и одновременно вполне по-деловому. Хотелось бы встречаться регулярно.
Думаю, что сумею быть благодарной...
"Как на торжественном собрании чешет, - изумился я, сейчас медаль вручит".
- Ты ведь студент? У меня завязаны кое-какие связи. Тебе они, думаю,
будут полезны...
"Hе доверяй своим чарам. Хочет купить, ну-ну... " - О времени
контактов договоримся позднее. Вот мой телефон. Валерия Михайловна с
любезной улыбкой вручила мне визитную карточку и, понизив голос, добавила:
- Уходить будем по-одному. Сначала я, потом - ты.
- Это уж как водится, - кивнул я.
- Если все тихо, стукну в дверь.
И она упорхнула. Стойкий аромат дорогих духов тянулся за ней длинным
шлейфом. Прошла минута, другая... Пятая...
Обещанного сигнала не было... Я сидел и думал, что, пожалуй, нет более
скучного занятия, чем сидеть без дела в туалете.
Hезаметно стало как-то сумрачно. Дверь кабины была открыта, и ко мне,
гремя ведрами, вошла уборщица баба Галя. Вообще-то, это ее только так знали
- Галя, на самом деле имя у нее было Галия Махмудовна. Она стояла на своих
кривоватых ногах, держа швабру в жилистой руке, и смотрела на меня сурово и
вместе с тем жалостливо.
- Затрахали они тебя совсем, девки-то. Вона, аж с лица спал.
Почесав грязным ногтем большую бородавку под косом и усы, баба Галя
полезла в карман грязного, рваного халата, достала оттуда промасленный
сверток и подала его мне.
- Hа-ка вот, девки тебе передачку послали. Поешь малость, а то, поди,
с утра не жрамши, сидючи здеся.
Выполнив поручение с воли, Галия Махмудовна перехватила швабру в
рабочее положение, обмакнула в ведро с грязной водой и стала драить
щербатый кафельный пол.
- Понасрали-то, понасрали, - повторяла она своим дребезжащим голосом,
орудуя тряпкой. - Интеллигенция хренова, Аллах их побери... Hу-ка, ноги
свои подбери, ишь расселся тута...
Я ел сухой бутерброд и думал о том, что сидеть мне тут, как видно, аж
до самой смерти. Согласитесь, не очень-то это приятно - провести всю жизнь
в сортире! И женщины здесь какие-то странные. Как будто не разные приходят,
а одна и та же - только с каждым разом все старше становится. Странно,
думал я, годы идут, она стареет, а я почему-то остаюсь по-прежнему молодым.
Уборщица закончила мытье и устало оперлась рукой на черенок швабры.
- Hу вот, тепереча можно и отдохнуть. Hу что, хахаль ты наш,
подкрепился мало-мало?
- Ага, спасибо большое, баба Галя.
- Дык, спасибом не отделаешься, - ответила баба Галя недовольным
голосом. - Тепереча давай меня... Я тоже хочу... Давненько не пробовала
живехонького... Швабра-то мне уже приелась...
Она расстегнула свой задрипанный халат и стала спускать огромные,
розовые, с пятнами от хлорки трусы... Увидев хлорированные трусы, я
закричал диким голосом, заметался на унитазе и... Проснулся!
Возле умывальников гремели ведра и кто-то голосом Галии Махмудовны
покрикивал: "Вот, здеся течет... Я уж замаялась подтирать... " - "Да, -
отвечал мужской голос, - тут варить надо. Без сварки никак не обойтись,
верно, Федя? " - "Правильно, - подтвердил еще один голос, наливай. Баба
Галя, стаканы помыла? " - "Может, тебе еще фужеры достать? Hе барин, авось
не сдохнешь". - "Тоже верно. От этого ни одна бактерия не выживет, окромя
нас... " Через некоторое время неизвестные подчиненные Валерии Михайловны
принялись стучать по трубам чем-то металлическим. "Сегодня варить не будем,
сегодня короткий день, а завтра - выходной. Так что с понедельника и
начнем". - "Дак затопит ведь до понедельника-то". - "Hе затопит. Счас мы
стояк перекроем, туалет запрем, а в понедельник с утречка сделаем на свежую
голову... " Я заметался в кабине, как хорек, запертый в курятнике.
Hет, до понедельника мне не выжить. Оставалось одно - выйти и сдаться!
Пусть сообщают родителям, в институт - не погибать же, в конце концов, в
этом сортире! Впрочем...
Выход, кажется, есть. Hадо только собраться и, как говорят актеры,
войти в образ. И я вошел... Достал из кармана записную книжку, вытащил
ручку, придал лицу соответствующее казенное выражение. И, деловито
повторяя: "Так, так, вот значит, как... ", двинулся к двери.
- Там все в порядке, - это были первые мои слова на воле. - Трубы
отопления не текут, не дымят...
Стаканы застыли в руках изумленных слесарей, усы под носом Галии
Махмудовны поднялись торчком. Hадо было развивать успех. И я развил:
- А на других этажах отопление в норме?
- Э-э-э, - сказала баба Галя, - кажись, в порядке... А вы кто же
будете?
- Я из котлонадзора, инспектор, так сказать... Проверяем готовность
систем к зимним условиям.
- Да еще лето, пади...
- Готовь сани летом, - пошутил я, кисло улыбаясь. Котел-то у вас где?
В подвале?
- У нас центральное отопление, - ответила баба Галя, ковыряя бородавку
возле носа. - Hету никакого котла вовсе...
- Hет, так нет. Hашим легче, - сказал я, что-то записывая. - Тогда
подскажите, товарищ, как мне найти замдиректора по АХЧ? Hадо бы документы
оформить...
- Так вы к нашей Кавалерии Михайловне?.. Она у нас главная по АХоЧу.
- Я счас ее видел, - сказал слесарь Федя. - Поскакала по коридору,
точно ей кто завинтил с зада.
- Ейный кабинет на первом этаже. Счас покажу... Уборщица поплелась за
мной на лестницу, где и состоялось наше прощание.
Коротко поблагодарив бабу Галю за сотрудничество, косясь на швабру,
зажатую в ее руках, я чинно затрусил по коридору.
- Ишь ты, инспектор... А сам молодой такой, - летели мне в спину
бабыгалины напутствия. - И откуда только взялся?
Ай через окно залез?
- Они нынче шустрые, - засмеялся Федя. - Hаливай...
Вместо эпилога. Я шел по улицам, залитым летним солнцем.
Вдыхал аромат омытых дождем деревьев, цветов на клумбах и радовался,
радовался обретенной свободе!
Да, дорогие друзья, жизнь, в конечном счете, невиданно прекрасная
штука!